В Екатеринбурге обсудили вопросы реабилитации наркозависимых

В Екатеринбурге обсудили взаимодействие медиков, правоохранителей и НКО по вопросам реабилитации и ресоциализации наркоманов и алкоголиков

17 мая в Екатеринбурге во Дворце молодежи прошел круглый стол, приуроченный к подготовке и проведению I Международного конгресса преодолевающих зависимость. Читать далее

В России на всех, кто употребляет психоактивные вещества, ставят клеймо прокаженного

Почему это плохо для государства и общества, разбиралась редакция ЕТВ.

Артем работал в автосалоне Екатеринбурга менеджером по продажам автомобилей. Был самым в лидерах. Получал заслуженные премии, приносил прибыль хозяевам. А потом начальство узнало, что Артем в прошлом лечился от наркомании. То, что реабилитация была успешной, боссов не волновало:«Бывших не бывает!». И Артема уволили. Потому что наркоман в нашем обществе — это клеймо.

О причинах подобного отношения, о ярлыках, стереотипах и запретных темах спорили в рамках проекта «Бай-бай, стигма!» пришедшие в Паблик маркет Ельцин Центра психологи, наркологи, бывшие наркоманы и неравнодушные горожане. Читать далее

Стали известны подробности отравления наркоманов в Екатеринбурге

Шестеро молодых людей до сих пор не пришли в себя, одна из пострадавших находится очень в тяжелом состоянии.

Спустя сутки после госпитализации шестерых молодых людей, получивших отравление наркотиками в квартире дома по улице Бисертской, полиция не может получить объяснение по поводу случившегося. Все отравившиеся по состоянию на 2 января неконтактны, пояснил «АиФ-Урал» источник в правоохранительных органах.

По имеющимся данным, всем пострадавшим от передозировки примерно 31-32 года, это три мужчины и три женщины. Одна из них находится в тяжелом состоянии.

Напомним, об отравлении шестерых молодых людей в отдел полиции № 13 сообщили во второй половине дня 1 января. Пятерых доставили в городской токсикологический центр, одного – в специализированное отделение ГКБ№ 14.

По одной из версий, все пострадавшие могли отравиться неизвестным веществом – так обычно бывает при поступлении по каналам наркотрафика нового вида наркотика. По другой версии – молодые люди употребляли психоактивные вещества вместе с алкоголем и не рассчитали дозировку. Этой версии придерживается руководитель екатеринбургского фонда «Город без наркотиков», депутат гордумы Екатеринбурга Тимофей Жуков.

Источник: АИФ

Как главврач «Урала без наркотиков» стал королем наркоманских центров

«URA.RU» не раз описывало истории, когда по заказу родственников в реабилитационные центры для наркоманов насильно увозили людей, которые, по их словам, не страдали ни алкогольной, ни наркотической зависимостью. После освобождения эти люди писали заявления в СК и полицию. Но, оказывается, группы силового захвата есть сегодня почти у всех наркоманских реабцентров. Как рассказывают вырвавшиеся из них люди, изнутри лечебницы напоминают тюрьму. Читать далее

Ройзман оправдал приковывание наркоманов к батареям

Известный борец с наркоманией, мэр Екатеринбурга в эфире НСН раскритиковал проект Минздрава о требованиях к реабилитационным центрам.

Министерство здравоохранения направило в Совет Федерации проект требований к работе реабилитационных центров для наркозависимых, сообщает РБК. В частности, ведомство предлагает запретить реабилитацию методом «приковывания к батареям».

В эфире НСН основатель фонда «Город без наркотиков», мэр Екатеринбурга Евгений Ройзман назвал эту инициативу попыткой государства монополизировать реабилитацию наркозависимых, причем, не понимая, как это делать правильно.

«Государство пытается монополизировать все, но оно не вкладывает денег, не вкладывают душу, ничем не занимается. Реальную реабилитацию наркозависимых можно осуществлять только в том случае, если будет принят закон о принудительном лечении. Пока он не будет принят, никогда не будет нормальной государственной реабилитации. Сейчас в России пять государственных реабилитационных центров, которые вообще никак не выполняют свои функции, потому что нет закона о принудительном лечении. Этот закон в той или иной форме существует во всех без исключения цивилизованных странах. Единственный способ вытащить наркозависимого – закрытое помещение и территория гарантировано очищенная от наркотиков. Эти два условия невозможно соблюсти без закона о принудительном лечении», — заявил Ройзман.

Фонд «Город без наркотиков» был основан в 1999 году и помог избавиться от наркозависимости тысячам людей. На первом этапе поступления в центр реабилитантов отправляют на так называемый «карантин» в специальное помещение с запретом его покидания. До 2008 года на этой стадии преодоления абститентного синдрома наркозависимых приковывали к кроватям. Ройзман отмечает, что спасать людей иногда возможно только таким способами.

«Когда ко мне ехали родители и везли по 50 человек в день, отцы вставали на колени, рыдали, просили сделать что-нибудь, что-то я никого рядом с собой из наркологов не видел, и Минздрава не было. Мне довелось спасти тысячи людей. Да, у нас был этап, когда карантин, когда пристегивали наручниками к кроватям. Но мы так это делали, мы спасли тысячи людей. Расскажите, как в это время делали это вы. И вдруг выяснится, что никак не делали», — возмутился он.

Новый проект Минздрава предполагает включать реабилитационные центры в соответствующий реестр на основании выполнения предложенных требований. Евгений Ройзман подчеркнул, что именно негосударственные центры в свое время спасли тысячи жизней.

«Очень много людей в свое время, в Сибири особенно, спасли протестанты. Протестантские центры были очень эффективными. Другое дело, что часть этих людей остаются потом у протестантов. Вы спросите у матерей, что им лучше, в тюрьмы передачки носить, на кладбище ходить цветы носить или чтобы  у них ребенок с протестантами был. И вам ответят. Государство, прежде чем что-то запрещать, должно взять на себя ответственность. Ответственность не берут, но уже запрещают. А как спасать-то? Смотреть, как люди гибнут на глазах? Ладно бы они просто сами сдохли, но они затащат в гроб еще всю свою семью, родителей, бабушек, дедушек. Они еще и грабят, и убивают, и машину угоняют обдолбленные. Никто же этим заниматься не хочет. Отсюда и появляются несертифицированные реабилитационные центры», — рассказал мэр Екатеринбурга.

Напомним, в России работает около 800 частных реабилитационных центров, по данным Национального антинаркотического союза.

Источник: НСН

«Я искала подарок на свой день рождения, а нашла шприц»: исповедь жены наркомана в Екатеринбурге

Она родила ему двоих детей и ушла, когда он сорвался в третий раз

От зависимостей страдают не только сами наркоманы, алкоголики, игроманы, но и их родители, жены, дети, друзья. Таких людей, на чью жизнь влияет болезнь близкого человека, называют созависимыми. Чтобы справиться со своими проблемами, они объединяются в группы поддержки.

Для этого выпуска проекта об анонимных сообществах Екатеринбурга мы поговорили с женой наркомана. Яне (имена всех героев проекта изменены) около 30 лет, семь из них она прожила с наркоманом, который сначала курил спайсы, а потом стал колоться. Яна честно рассказала, какие ужасы ей пришлось пережить рядом с мужем и почему она не могла уйти от него раньше.

Созависимость — это зависимость от настроения, желаний, чувств другого человека, когда фокус сдвинут на него, а чем он болеет, неважно. Например, мне завтра вставать на работу, мне нужен здоровый сон восемь часов, а вместо этого я сижу, смотрю на него обкуренного и контролирую, чтобы, не дай бог, он не умер, или шарюсь по его карманам.

Мы познакомились, когда мне было 14, он чуть старше. Через год вспыхнули чувства, я его любила, хотела, чтобы он был постоянно со мной, а он как-то так — пришел, ушел. Закончили школу, периодически сталкивались, но каждый раз я тяжело переживала наши расставания и в итоге на последних курсах института уехала в другой город. Помню тот день, когда мы прощались, я преданно смотрела в глаза и говорила: «Вот если ты меня сейчас остановишь, то я, конечно же, останусь». Настолько я была зависима от него, от его желаний, настроения. Но он сказал: «Нет, давай все, пока, я пострадаю».

Я часто приезжала к родителям в Екатеринбург, мы виделись, в итоге он сказал — ладно, возвращайся, я понял, что без тебя не могу. Про то, что он употребляет наркотики, я тогда не знала. Приехала, устроилась на работу, мы сняли квартиру. Он зарабатывал мало, я год фактически жила на работе и многие вещи не замечала, а что-то не хотела замечать. К примеру, что у нас под ванной периодически валялись бутылки с дырками, он на это говорил: «Ну, это же съемная квартира, мало ли кто до нас жил». Я кивала — точно, надо хорошо тут прибраться.

Через два года мы поженились, его родители купили нам квартиру, машину. Я меняла работу и какое-то время сидела дома, тогда стала понимать, что что-то не то. Видела, что он под чем-то. Говорю ему: «Ты накуренный!» А он: «Нет». «Ну я же вижу!» — «Нет, ты что». Окей, говорю, идем в аптеку, покупаем тест, ты при мне писаешь, если он не показывает ничего, я извинюсь. Так почти каждый день он сдавал мне тест. Но я на тот момент не знала, что спайсы этот тест не показывает.

Когда я забеременела, мужа арестовали за хранение. Дали условно, я ездила на суд со справкой о беременности, чтобы его не посадили. Для меня это был ужас. Он, естественно, сказал: «Все, я бросил, какой я был дурак, никогда в жизни больше». Я, естественно, поверила. На самом деле он не бросил, ближе к родам стал употреблять все больше. Очень сильно ругались, я собирала вещи и уходила, но это были показательные уходы, манипуляция, мол, верни меня. Ему было пофиг на это, и я возвращалась сама.

Поскольку он не работал, он брал кредиты, его разыскивали коллекторы. Я понимала, что ему платить нечем, а я на тот момент хорошо зарабатывала, поэтому старалась закрыть какие-то его долги, чтобы нас не искали просто, тогда как раз пошла коллекторская волна и было реально страшно. С очередной его платежкой на 30 тысяч (брал две, а отдавать надо 30) я пришла к его родителям и узнала, что у них таких платежек уже на 300 тысяч.

Когда родился ребёнок, мне стало не до мужа, я его в принципе в какой-то момент вычеркнула из нашей жизни. Он инициативы не проявлял, ну и ладно. Прошло полгода, я видела, что он продолжает употреблять. Устроился в такси, было выгодно — можно заработать денег и при этом ночь не появляться, а утром прийти домой и отсыпаться. Я ушла со скандалом, собрала вещи, уехала к родителям. Недели через две он сам приехал, забрал нас, пообещал бросить [наркотики], я, естественно, опять поверила. Прошло еще полгода, и я забеременела второй раз, это было незапланированно, узнала на большом сроке, пришла к нему в слезах, потому что понимала, что если одного ребенка смогу при отсутствии мужа вырастить, то двоих — под вопросом. Рассчитывать на него было нельзя, когда он не употреблял, то пил. А он обрадовался, сказал, давай рожать.

У меня тогда жизнь сводилась к тому, что вот он приходит домой, нужно заглянуть в глаза, посмотреть, какой он, когда он куда-то уходит, проверить его телефон — звонки, SMS, был подключен маячок, и я отслеживала его передвижения. Потом проверить карманы на наличие какой-то пыли — в общем, что-то найти. Если находила, устраивала показательное выступление — ах ты, неблагодарная скотина, как ты можешь, у тебя же ребенок растет. Включалась жертва, что я самая несчастная, все для тебя делаю, а ты не ценишь.

На мой день рождения он обещал подарить браслет, я искала у него в кармане подарок, а нашла шприц. Это был конец, потому что для меня в принципе те, кто употребляет наркотики инъекционно, — это конченные люди, дно просто, всё, дальше некуда. Я устроила скандал со слезами, с истерикой. А он говорит: «Это не мой, я нашел!» Ага, нашел и в карман сунул? В роддом на выписку он опоздал, приехал в невменяемом состоянии. Дома у нас был полный погром. Спал на тот момент он уже отдельно от меня, точнее, почти не спал, похудел до 48 кг, два или три раза бил машину, видимо, вырубало за рулем, один раз влетел в отбойник.

Когда ребенку было три недели, я проснулась ночью от непонятного звука. Вышла из комнаты, а папа у нас марширует в коридоре по кругу. Я сначала не поняла, что происходит, попыталась с ним поговорить, а он просто смотрит сквозь меня и не узнает. Я его тихонько увела на кухню, чтобы не разбудил детей, успела задрать рукава — все руки были исколоты. Он не реагировал ни на что, были судороги по всему телу, и он там с кем-то разговаривал. Я поняла, что это всё. Пыталась усадить, дать воды, он начал ломать мебель в кухне, все кидать. Я испугалась, закрылась в комнате с детьми, позвонила его отцу и сказала — либо ты сейчас его забираешь я не знаю куда, либо я вызываю полицию и за хранение его сдаю.

Приехали его родители, забрали детей, стали искать варианты, куда его определить. Позвонили в первый попавшийся центр, он оказался в Челябинске, оттуда приехали люди, надели на него наручники и увезли. В общей сложности на реабилитации он пробыл десять месяцев. У меня же появилось жесткое отрицание, нужно было найти виноватого, кто его надоумил, с кем он употреблял. Начала обзванивать всех его друзей и знакомых, все разводили руками и говорили: «Колется? Да ладно! Не может быть». Потом уже я узнала, что кололись-то все на тот момент, просто никто это не афишировал.

В реабилитации мне сказали: если хочешь от него уйти, уходи сейчас. А у меня было такое чувство, что ведь друзей же в беде не бросают, а он же муж, как я его брошу. У меня с детства была проблема с самооценкой, было очень важно чувствовать себя значимой — да, вот он такой, у него плохо все, он болеет, зависимый, не очень хорошо поступает, но при этом я же с ним, я нужна ему, спасу его. И этим я тешила прежде всего свое «я», свою низкую самооценку как-то пыталась поднять. А если были еще и зрители в виде подруг, спрашивающих — да как ты с ним живешь, то это было вообще прямо круто.

Я решила, что он пройдет реабилитацию — и мы разберемся, расстаемся или нет. Мне сказали — окей, тогда тебе нужно идти на группы для созависимых. Не сразу, но удалось найти такие группы через анонимных наркоманов. Первые несколько походов я там просто рыдала. «Всем привет, меня зовут Яна, я жена наркомана» — и всё, в голове картина всей моей жизни, все пять лет, что мы прожили вместе, этот ужас, постоянный страх, отчаяние. Тогда были общие группы для жен, мам, детей, друзей, потом мы задумались, почему нет группы жен, ведь, например, у мам и жен разное выздоровление и разное отношение к зависимым. И мы организовали такую группу.

Я выходила с собраний с чувством, что я не одна. Стало не страшно просить помощи. Поняла, что по сути мы все совершаем одни и те же ошибки, одна и та же последовательность действий: вот мы поженимся — и он бросит, родится ребенок — и он бросит, родится второй — и он бросит. Нет.

Моя жизнь стала меняться, стал смещаться фокус на меня, пришло понимание, что муж может быть, а может и не быть, может употреблять, а может не употреблять. Но в моей жизни стало главным жить здесь и сейчас. Не иллюзиями, вот когда он бросит, мы будем жить счастливо, а получать удовольствие от жизни сегодня, от каких-то мелочей, вот на улице холодно, и я сейчас по дороге сюда выпила горячее какао, и это круто.

Через десять месяцев он вернулся. При выписке ему дали рекомендации, надо было продолжать писать шаги (программа реабилитации алкоголиков, наркоманов, созависимых называется «12 шагов», человек должен пройти их по порядку: признать бессилие перед зависимостью, возместить людям причиненный вред и так далее. — Прим. ред.), но он сказал, что хочет отдохнуть от этого. И на группы ходить тоже не будет. И с работой что-то не получается. Но сама я не бросила ни группы, ни шаги, потому что понимала, что мне это нужно. Мы уехали с детьми в отпуск на два месяца, когда вернулись, я не поняла сначала, что происходит, но снова появилось это чувство, как когда он был в употреблении. Прямо то же самое ощущение — контроль. Мы приехали домой, он ходит деловой, что-то делает постоянно, говорит, как соскучился. Когда он вышел, я открыла его сумку и увидела шприц. У меня началась истерика.

Муж сказал, что он уже неделю чистый, что сорвался, пока нас не было, два раза пытался покончить с собой, но теперь всё. И он действительно начал ходить на группы, писать шаги. Я его контролировала постоянно, перерывала всю машину, вплоть до того, что там стояла бутылка воды, я открываю и начинаю нюхать пробку — есть ли запах какого-то вещества или крови, они же в крышках все это разводят. По утрам я проверяла его руки, есть ли новые следы от уколов, посылала в центр фотографии — а это новые или старые следы? Это безумие просто, и я понимала, что мне некомфортно жить вот в этом, а я по-другому не могу. Потому что у меня на этого человека срабатывает определённый рефлекс, определенные чувства, порядок действий.

В итоге он снова уехал на реабилитацию, оказалось, что он тогда не употреблял, но был на грани, еще чуть-чуть — и сорвался бы. Через четыре месяца муж вернулся, вроде все хорошо. А в реабилитации есть одно из условий — границы на деньги. Допустим, наркотики стоят 1000 рублей. Чтобы не было соблазна, ему выдается 300 рублей на день и больше этой суммы взять нельзя. Он не может копить эти деньги, если остается 100, то завтра ты получишь 200. Муж взял у меня 500 рублей на парикмахерскую, но так туда и не доехал, на следующий день сказал, что пробил колесо, попросил еще 500 рублей. А потом ночью он давай утеплять балконную дверь, которую сто лет не трогал. А под солью у них состояние такое, что они не спят и все время что-то надо делать. Я смотрю на него и понимаю — он опять сорвался.

После этого ко мне пришло четкое осознание, что я не хочу больше ждать, я хочу наслаждаться сегодняшним днем, не жалея о прошедших годах. Пока он снова был на реабилитации, я подала на развод, он пытался, конечно, отговорить, но в конце прошлого года нас развели. Два месяца назад он вернулся, устроился на работу, мы живем раздельно, он видится с детьми. Его выздоровление меня не касается, наши отношения закончились. Я не хочу возвращаться в это состояние контроля.

Я продолжаю ходить на группы, пишу новый круг из 12 шагов. Когда писала первый, поняла, что все мои отношения были зависимыми, изначально это были либо алкоголики, либо наркоманы. Был только один опыт отношений со здоровым человеком, но тогда пить начала я. Созависимость закладывается с детства. Сейчас я понимаю, что меня немножко тащит в какие-то иллюзии, что, возможно, у нас что-то с ним получится, потом думаю — да боже мой, куда ты, женщина, остановись. С ним никаких отношений я не хочу точно. Он опасен для меня, я опасна для него, я воспринимаю это так. Реально он употреблял со мной, потому что, может быть, мои какие-то действия опять же способствовали этому. Безопаснее нам быть на расстоянии.

У нас сейчас шесть групп для созависимых. На собраниях я делюсь опытом с теми, кому он нужен, он действительно кому-то может быть полезен. Приходит очень много девчонок, у которых мужья употребляют и категорически не хотят выздоравливать. У кого-то мужья, глядя на то, что жены ходят в группу, говорят — может, мы тоже попробуем. Кто-то просто уходит из семьи, потому что тяжело, когда нет человека, которым ты можешь манипулировать.

Но я не жалею об отношениях с ним. Я благодарна в первую очередь, наверное, Богу за то, что он меня свел с этим человеком, потому что неизвестно, чем бы закончилась моя жизнь. Если бы это был не он, это был бы другой наркоман или алкоголик, но попала бы я тогда в эту программу и была бы возможность у родителей того человека финансово способствовать выздоровлению? В моей жизни появилась какая-то безусловная любовь, даже любовь к нему как к отцу детей, но это уже не зависимость логическая, а любовь, не требующая ничего. Я искренне надеюсь, что новые отношения, а я еще очень даже ничего, я смогу построить, уже основываясь на этих знаниях и опыте.

У групп помощи родственникам и друзьям зависимых в Екатеринбурге нет своего сайта, связаться с ними можно по телефону +7 912 697 48 45. Группы работают бесплатно.

Источник: E1

«Мама сказала, легче меня похоронить, чем мучиться»: исповедь анонимного наркомана Екатеринбурга

Он был готов на все ради дозы, но смог остановиться

Они собираются вечером после работы, садятся в круг и признаются в своих зависимостях — от алкоголя, наркотиков, еды, секса, игр. Об этих встречах не знают их коллеги, друзья, а иногда и семьи. Это самые обычные екатеринбуржцы, глядя на которых, вы и не подумаете, что у них есть такие скелеты в шкафу. Мы попросили самих участников рассказать об анонимных сообществах Екатеринбурга.

В первом материале анонимный алкоголик Василий (имена всех героев изменены) рассказывал, как бросался с ножом на жену и не помнил этого.

Сегодня — рассказ Олега. Ему за 40, он хорошо выглядит, и вы никогда не подумаете, что он анонимный наркоман. Олег кололся на протяжении нескольких лет в девяностые — бросал, срывался, снова пытался бросить и снова начинал. В конце 1999-го ему удалось остановиться. С тех пор он регулярно посещает группу анонимных наркоманов в Екатеринбурге и продолжает бороться за себя. Читать далее

«Я кидался на жену с ножом, но не помнил этого»: исповедь анонимного алкоголика Екатеринбурга

Он рассказал, как опустился на самое дно, а потом смог выбраться

Они собираются вечером после работы, садятся в круг и признаются в своих зависимостях — от алкоголя, наркотиков, еды, секса, игр. Об этих встречах не знают их коллеги, друзья, а иногда и семьи. Это самые обычные екатеринбуржцы, глядя на которых, вы и не подумаете, что у них есть такие скелеты в шкафу. Мы попросили самих участников рассказать об анонимных сообществах Екатеринбурга.

Герой первого материала — алкоголик Василий (имена всех героев будут изменены). Он попробовал спиртное в детстве, подростком уже пил постоянно, в 25 лет попал в психбольницу с алкогольным психозом, не мог продержаться без бутылки и дня. В 40 лет он попал в группу анонимных алкоголиков. Сейчас Василию 59 — и он не пьёт.

Первый раз я попробовал алкоголь 6-летним пацаном. У родителей часто собирались компании, помню, они пошли провожать гостей, а мы слили остатки из всех бутылок, поделили по-братски и попробовали. Я не скажу, что мне понравилось, но первая мысль была — скорее бы вырасти, чтобы пить вместе со взрослыми.

Лет с 10 я не пропускал ни одного случая выпить, родители брали на все праздники, и там то пиво нальют, то вино. Никого это не напрягало. Отец пил конкретно, я потом так же — до потери пульса. Провалы в памяти с первых же пьянок начались. Я не был запойным, но пил через день да каждый день, нужно было постоянно поддерживать определённый процент алкоголя в крови. Мне рассказывали потом, что вытворял, а я не верил, думал, злопыхатели кругом.

Я окончил институт в 22 года, послали отрабатывать 3 года в сельскую местность. Родители не приучили ни к чему — ни готовить, ни стирать. Испугался, как выживу, — быстро нашел жену. Когда вернулись в город, она своим родителям сказала: «Вы споили первого зятя, а второго я вам споить не дам». Я услышал, вскипел — как это жена будет мной командовать?

С профессией педагога по состоянию здоровья закончил, поскольку другого образования не было, устроили меня работать снабженцем. Это одна из самых пьяных профессий. Я три недели в командировке, отрываюсь там, а дома делаю вид, что всё нормально. Конечно, было тяжело, выпить-то охота, тем более тесть и теща выпивали. Теща меня от жены защищала, говорила: «В доме должно пахнуть мужиком, то есть табаком и перегаром».

Я пьяница-одиночка, компании не надо было, и друзей-то не было, рано выгнали из детской компании, но меня это не напрягало. Ни поводов, ничего не надо, просто шел и брал. Ни семья, ни дети по большому счету меня не интересовали, жена была нужна как домработница, кухарка, прачка и чтобы супружеский долг выполнять. Денег всегда не хватало на это дело, приходилось как-то крутиться, подворовывал, брал чужое.

В 25 лет залетел в психушку с алкогольным психозом, и там профессор какой-то сказал: «Выпьешь — сдохнешь». Не кодировал, просто сказал. На этом страхе я как внушаемый человек 3 месяца продержался, это был максимальный перерыв в моей жизни. На 8 Марта развязался, выпил первую рюмку, не сдох, вторую, третью. Ну и всё, забыл про это.

Я вообще думал, что пью, как все, потому что меня всю жизнь окружали пьющие люди — в семье, соседи, в институте, на работе. У меня был разъездной характер работы, с утра не опохмелялся, понимал, что если выпью, то уже не остановлюсь, держался на зубах. Взял задание, сделал, а потом весь день свободный, мобильных не было, на домашний не звонили — замечательно.

Дети видели меня в самом непотребном виде. Помню, обмывали права жены, я ее учил ездить, и в знак благодарности она поставила бутылку. Выпил рюмку — и в отрубе. Очнулся — порезаны вены, но перед этим я кидался на нее с ножом, дети тут же были. Я этого не помнил, чернота сплошная. Младший сын, ему было 12, меня хотел тогда убить, я видел его взгляд, видел, как он себя сдерживал. Это страшное дело.

Последний раз мы с женой отмечали Новый год у нее на работе, сидели рядом с ее директором. Салат помню — и всё. Больше меня в приличные компании не брали. Ладно хоть до дома довели, там кинули. Утром проснулся, как собака: лежу на половике, дети через меня переступают — в школу пошли или куда там.

Формально я проявил инициативу, чтобы развестись, гонор свой продемонстрировал. Но по большому счету оба, потому что давно уже не интересовались друг другом. Я часто подводил, деньги пропивал ее казенные, директор потом на нее наезжал из-за меня. Жена выпнула в бомжатник — 40 комнат на этаже, без горячей воды, без душа, без плиты. Мы договорились, что я не плачу алименты (детям было 12 и 15 лет), не претендую на квартиру и машину, а она мне купила эту комнатенку, чтобы хотя бы не на улице оказался.

После этого я полгода пил так, чтобы просто сдохнуть — без закуски, всякую гадость, чтобы быстрее довести себя до этого состояния. Как-то брат сказал, что у меня алкоголизм. Не знаю, почему стало страшно, позвонил Ойхеру, царство ему небесное, хотел кодироваться. Медсестра говорит — надо 3 месяца не пить. Я столько не выдержу, сдохну просто, и меня записали на вторник, ровно через неделю.

А я в то время искал спутницу жизни, брал постоянно газету с брачными объявлениями. Там на первой странице было небольшое объявление: «Если у вас есть проблемы с алкоголем, возможно, мы поможем вам», и адрес был указан. Три недели подряд оно попадалось, но я не обращал внимания. А в пятницу снова его увидел, позвонил, в субботу пошел на собрание. И про кодировку эту забыл.

Когда пришел, у меня были жуткие отходняки, тремор, не мог ни вилку, ни ложку держать. Весь взъерошенный, небритый, потому что бриться не мог, драные резиновые сапоги летом, потому что больше нечего надеть, драная штормовка, засаленные джинсы, кофта разодранная. И эти люди, чистенькие, симпатичные, посадили меня рядом с собой за стол, налили чаю. Я почувствовал самое главное — тепло, они меня окружили любовью и заботой, впервые в жизни ко мне отнеслись по-человечески, никто не отпинывал, не презирал.

Они начали рассказывать, у кого-то было несколько месяцев трезвости, а у кого-то даже несколько лет. Для меня это было такое чудо, потому что мой максимальный перерыв к тому времени составлял 4 дня. В программе есть принцип: не упав на самое дно, невозможно начать выздоровление. У меня к тому времени иллюзий уже не было. Я был на дне, потерял всё. На земле 7 миллиардов человек, а я никому не нужен, один-одинешенек.

С тех пор ни разу не пил. Мне захотелось еще и еще встретиться с этими людьми, понимал, что если выпью, то больше не приду. Не соглашался, никому не верил, но боялся. Все говорили — я алкоголик, думал, такое невкусное слово, но вдруг не скажу его, и меня выгонят? Ну ладно, сказал, хотя себя алкоголиком никогда не считал.

Первое время я не мог ответить: хочу я бросить пить или нет. Услышал, как кто-то сказал: «Хочу научиться пить красиво, чтобы выпил стакан-другой и на своих ногах домой пошел, всё помнишь». Вот у меня тоже была такая мысль. Потом мне сказали — такого не бывает: или пить, или жить, другого варианта нет. Но надо что-то делать, под лежачий камень вода не течет. Болезнь неизлечима, она всегда при мне. Каждый день мне моя высшая сила дает отсрочку.

Высшая сила — для кого-то это конкретный бог, для кого-то — что-то, что дает силу. Я не верил даже в черта, как же поверить, что есть кто-то, кто поможет мне. Как у нас говорят, между мной и моей высшей силой есть дверь, чем шире я ее держу открытой, тем лучше сила мне помогает оставаться трезвым. Я очень долго шел к этому пути, полностью менял сознание. Для этого программа выздоровления и существует, она не учит не пить, она учит жить трезвым. Любую ситуацию, какой бы сложной она ни была, можно решить, не прибегая к алкоголю. Важно признать свое бессилие. Я проанализировал свою жизнь, нашел все признаки алкогольной болезни и понял — да, я болен. Это страшное пьяное болото, врагу не пожелаю попасть туда, откуда я вышел.

Лет 10 назад был кризис, расстался с женщиной и на 3 месяца выпал, никуда не ходил, ни с кем не разговаривал, сидел один. Очень часто было желание послать всё и выпить. А во сне моя высшая сила показывала картины — сидят все на собрании, я на них кидаюсь с ножом, и окровавленные стены, эти мертвые люди. Мне стало страшно, это был сигнал, что может быть и такое. Я сам не знаю, на что я способен. Через три месяца остановил свою гордыню и пришел, никто слова не сказал, только «молодец, что пришел». Никаких претензий. И ко всем так относятся. Есть люди, которые срываются, не все могут сразу бросить, приходят после срыва, и всё равно рады их видеть.

Сейчас в городе 7 групп, есть маленькие по 5–7 человек, есть такие, где больше 20. Обычно задается определенная тема, касающаяся выздоровления. Если человеку есть что сказать по теме, он делится, если нет, то молчит либо может просто рассказать, как он выздоравливает. Единственное, когда кто-то в подвыпившем состоянии, таким слово не предоставляется на собрании, до и после — пожалуйста. Соотношение мужчин и женщин примерно 70 на 30, женщинам тяжелее признать в себе эту болезнь, поэтому они реже приходят, к сожалению.

Мне удалось восстановить отношения с родителями, отец стал разговаривать без презрения, он же меня за человека не считал. Мама еще несколько лет спрашивала: «Ты трезвый?» С женой мирно встречаемся, общаемся. Когда год трезвости был, старший сын приехал в мой день рождения и вручил подарок, который на свои деньги купил, это было неожиданно. С младшим сыном стали общаться лет через 5, когда он повзрослее стал. Главное, что мы разговариваем, они меня не ненавидят, обращаются за помощью.

Комментарий психиатра

Врач-психиатр высшей категории, председатель Ассоциации психологов и психотерапевтов Свердловской области Георгий Амусин:

У официальной медицины хорошее отношение к группам анонимных алкоголиков, особенно когда их ведут специально подготовленные люди, разбирающиеся в индивидуальной психологии, в психологии людей, у которых возникла зависимость от алкоголя. Это процесс достаточно длительный, как правило связанный с некоторыми факторами, передающимися в семье. Третья очень важная составляющая — когда люди воспринимают, что такое группа, как она ведется. За всем этим стоят достаточно специфические специальные знания, которые человек приобретает в процессе подготовки.

Если человек с улицы ведет группу анонимных алкоголиков — это не совсем то. Я знаю, что такие вещи существуют, они работают за счет того, что человеку хочется почувствовать свою значимость, интерес к себе, что он не одинок в своей проблеме. У анонимных алкоголиков есть несколько позиций, они называются «12 шагов», но формально перечислить их — это одно, а помочь, чтобы человек признал свою зависимость, начал работать над своей личностной силой — вот в этом есть, наверное, терапевтическое мастерство. Поэтому хорошо, что такие группы есть. Приветствуется, чтобы человек не только пролежал в стационаре, снял интоксикацию, но и стал работать глубже, социализироваться. И если такие группы будут работать во взаимодействии со специалистами, будет еще лучше.

Источник: E1

 

«Зашел новый наркотик — смертность скаканула вдвое»

В Екатеринбурге изъяли партию дури, способной удить всю Россию.

карфентанил

Власти Екатеринбурга бьют тревогу: показатели по острым отравлениям и смертности от приема наркотиков за год резко подскочили вверх. Информация об этом прозвучала за заседании антинаркотической комиссии Екатеринбургской гордумы. Свои данные предоставили городское управление здравоохранения, полиция и областная психиатрическая больница (в составе которой действует токсикоцентр). Читать далее

Урал захлестнула эпидемия ВИЧ и наркомании

Уральские столицы демонстрируют самую высокую заболеваемость ВИЧ. Здесь же традиционно — логистические центры наркотрафика

Глава Роспотребнадзора России Анна Попова, выступая накануне на форуме «Территория смыслов» на Клязьме, заявила о двух эпидемиях в России — наркомании и ВИЧ-инфекции. По ее словам, географически они совпадают. Городами-лидерами по распространению ВИЧ и наркомании Попова указала Кемерово, Новосибирск, Иркутск и Екатеринбург, назвав их «точками, которые горят на нашей карте».

В распоряжении «URA.RU» оказался документ, на основании которого главный санитарный врач России мог сделать такое заявление — протокол совещания, проведенного Роспотребнадзором по ситуации с ВИЧ-инфекцией в стране (документ сложно найти в открытых источниках — он рассылался «для служебного пользования» по региональным минздравам). По показателю заболеваемости ВИЧ, действительно, лидируют Кемеровская (228,8 на 100 тысяч населения), Иркутская (163,6), Самарская (161,5), Свердловская (156,9), Челябинская (154,0), Тюменская (150,5), Томская (138,0) и Новосибирская (137,1) области.

Всего за 2016 год в стране было выявлено 103 438 новых случаев ВИЧ-инфекции (что на 5,3% больше, чем в 2015-м). Значительное число вновь заболевших врачи фиксировали даже на территориях, которые ранее считались благополучными. 48,8% заболевших инфицировались при употреблении наркотиков, 50,2% — половым путем (48,7% — при гетеросексуальных контактах и 1,5% — при гомосексуальных), 0,8% инфицированных — дети, получившие ВИЧ от матери во время беременности, при родах или грудном вскармливании.

Особенно медиков заботит рост доли молодежи и подростков (15-20 лет) среди заразившихся — «несмотря на значительные успехи в профилактике». «За последние два года в 13 территориях страны выявлено 360 случаев заражения ВИЧ-инфекцией подростков 15-17 лет, в том числе в Свердловской (48 человек), Кемеровской (52), Челябинской (31), Иркутской (32), Нижегородской (35), Новосибирской (27), Оренбургской (21) областях, Красноярском (24), Алтайском (21) и Пермском (28) краях», — говорится в документе. При этом его авторы признают, что статистика «вероятно, не отражает истинную картину заболеваемости ВИЧ-инфекцией среди подростков».

Слова Поповой вызвали активное обсуждение среди профессионалов, связанных с обеими темами (ВИЧ и наркотики). Казалось бы, образ героинового наркомана, грязного, колющегося в подъезде, ушел в прошлое: сейчас другие и наркотики (соли, спайсы), и пути их сбыта (Интернет), и о заражении через шприц все стали как-то забывать. Да и врачи говорят о том, что половой путь распространения ВИЧ-инфекции в последнее время превалирует (в Свердловской области 52% людей с ВИЧ получили инфекцию через сексуальные контакты — против 46% через шприцы).

Однако, как рассказали «URA.RU» эксперты, «наркоманский» ВИЧ никуда не делся. Мало того, в последнее время шприцы возвращаются. И, что самое страшное, — наркотики все активнее проникают не просто в подростковую, а в детскую среду — их сегодня распространяют те, кому порой нет еще 14 лет. Дети именно такого возраста становятся распространителями наркотиков, раскладывая их по «закладкам».

«Вербовка закладчиков идет через социальные сети.

Вербовщики нажимают на то, что у детей нет уголовной ответственности и искушают большими суммами: ребенок, не напрягаясь, может зарабатывать по 100 тысяч рублей в неделю, если работать по 7-8 часов в день.

(за одну закладку платят 200-300 рублей), — рассказал агентству первый вице-президент фонда «Город без наркотиков» Тимофей Жуков. — Плюс наркотики становятся доступнее для детей: если ребенок занимается распространением, то из любопытства и сам попробует».

«Раскладкой смесей занимаюсь почти год. Сначала боялся, не понимал, куда лучше прятать: один раз сунул в кроссовки на прилавке магазина, даже „сфоткать“ забыл для отчета, — рассказывает „раскладчик кладов“, учащийся колледжа Сергей. — Позже втянулся. Работаю только из-за денег: „стареньким“ платят хорошо».

Это интервью — фрагмент материала, который будет опубликован в «Единой школьной газете» (ее первый номер должен выйти к 1 сентября и разойтись по школам Свердловской области). По словам руководителя проекта Вероники Пиджаковой, несмотря на «неполиткорректность» темы, ее одобрили детский омбудсмен Игорь Мороков и областной полицейский главк: все понимают, что это правда, многие школьники действительно этим зарабатывают, и с этим надо что-то делать.

Возвращение шприцев борцы с наркотиками связывают с появлением и быстро растущей популярностью карфентанила — синтетического героина. «JWH — это чисто курительная история, а карфентанил колют, по-другому употреблять его нет смысла, — поясняет Тимофей Жуков. — Сейчас нет такой жути, как при дезоморфине, который варили и потом кололись из одной чашки, когда вичевые шприцы ходили по кругу. Да и притонов нет, потому что синтетический наркотик заставляет двигаться. Но подростки все равно массово возвращаются к уколам».

По мнению экспертов, впору говорить о новой волне популярности героина (на этот раз — синтетического) и о появлении нового поколения шприцевых наркоманов. И тут до заражения ВИЧ — один шаг. «ВИЧ всегда распространяется сперва среди потребителей наркотиков, которые пользуются одним шприцем, а уже от них расходится половым путем», — поясняет «URA.RU» руководитель федерального центра СПИДа Вадим Покровский. «Наркотики и ВИЧ — это всегда сопутствующие вещи, — говорит экс-соратник Ройзмана, бывший вице-президент фонда „Город без наркотиков“ Евгений Маленкин. — География этих эпидемий и должна совпадать, поскольку где наркомания, там и беспорядочные половые связи».

Полиция: «Эпидемии нет»

«С августа 2016 года по настоящее время на территории Свердловской области действительно было зафиксировано появление наркотических веществ, именуемых „синтетическим героином“, — сообщил „URA.RU“ пресс-секретарь ГУ МВД по Свердловской области Валерий Горелых. — Сыщики свердловского главка оперативно предприняли дополнительные меры реагирования на новую угрозу — в результате за полгода 2016-го из незаконного оборота было изъято порядка 10 кг этой категории наркотических веществ, еще около 8 кг — за 6 месяцев 2017 года».

Всего, по данным пресс-службы свердловской полиции, с начала нынешнего года органы внутренних дел изъяли свыше 44 кг различных наркотических веществ. «Был выявлен и пресечен канал поставки синтетического героина. Работа в этом направлении ведется в тесном взаимодействии с нашими партнерами из регионального УФСБ», — отмечает Горелых.

Между тем в свердловской полиции считают, что эпидемии наркомании в Свердловской области нет. «Вешать на Средний Урал ярлык как на территорию, которую захлестнула эпидемия наркомании, преждевременно», — заявил агентству Горелых, транслируя позицию руководителей Управления по борьбе с незаконным оборотом наркотиков областного полицейского главка. «Но это вовсе не значит, что проблема от этого является менее значимой», — заметил пресс-атташе свердловской полиции.

По его данным, за первое полугодие 2017-го за распространение наркотиков к уголовной ответственности привлечено 56 человек в возрасте от 16 до 18 лет (в 2016 году таковых было 62). «Это направление деятельности находится на постоянном и жестком контроле руководителя ГУ МВД области генерал-майора полиции Михаила Бородина», — говорит Горелых.

Двойное тестирование против двойной эпидемии

Еще один парадокс статистических данных: в уральских и сибирских городах ситуация по ВИЧ выглядит гораздо более устрашающей, чем в столицах. Но многим не верится, что в Москве или Санкт-Петербурге нет эпидемии ВИЧ (если она есть в Екатеринбурге или Кемерово). По мнению профессионалов, это связано даже не с более «честной» статистикой, а с технологиями тестирования. В частности — уличное экспресс-тестирование, которое стало гордостью и визитной карточкой Свердловского центра СПИДа (этот опыт разошелся по многим крупным городам).

«У нас просто выявляют в разы больше, — рассказал „URA.RU“ один из специалистов по данной теме. — Цифры получаются „потолочные“, неудобные для статистики, минздрава, зато они показывают состояние, близкое к фактическому». Так, по последним данным Свердловского областного центра по профилактике и борьбе со СПИД, за шесть месяцев 2017 года 12 123 человека сдали экспресс-тест на ВИЧ. При этом было получено 439 положительных результатов: уровень зараженности составил 3,6% (данные по 14 крупнейшим городам региона). И это не потолок: в отдельных городах «уличные срезы» показывают уровень зараженности до 10%.

Всего же, по данным Свердловского центра СПИДа, за 2016 год экспресс-тест на ВИЧ сдали около 200 тысяч жителей Свердловской области. Столько же сдали полноценный анализ на ВИЧ (в лечебном учреждении), а именно 205 тысяч свердловчан (было выявлено 1647 инфицированных, или 0,8%). В 2017-м цифры будут в разы больше: только за 3 месяца 2017 года анализ сделали 233 тысячи человек (процент выявления ВИЧ-инфекции такой же — 0,8%).

По мнению специалистов, чтобы добиться ощутимых результатов в битве с наркоманией, надо, помимо борьбы правоохранителей с наркоторговцами, вводить столь же массовое тестирование, как на ВИЧ-инфекцию — только на наркотики. «Тестирование нужно внедрять в школах, вузах, на предприятиях, — считает, например, Евгений Маленкин. — Оно работает не только на раннее выявление, но и как профилактическая мера: кого-то это остановит: человек не станет пробовать первый раз наркотики, зная, что его будут тестировать».

Источник: URA.RU